Способствуют ли рыночная экономика и демократия искоренению конфликтов и войн?

Любая война сопряжена с диалектикой господства и подчинения, свободы и рабства, или, как говорил Фихте, господина и раба: подчиненный или раб не примиряется со своим положением и перестает предпринимать усилия для свержения господства и достижения независимости и свободы. На протяжении всей истории каждая война, в ходе которой раб занимал место господина, создает новую историческую ситуацию, преодолевающую прежнюю. Создавался некий замкнутый круг, из которого как будто нет реального выхода.

И действительно, есть ли такой выход, можно ли положить конец войне как феномену, неотъемлемому от человеческого существования? Над этим вопросом задумывались лучшие умы человечества. Интерес представляет позиция Гегеля. На данный вопрос он отвечал утвердительно, считая, что именно современное государство, в котором достигнут синтез партикулярного и универсального, способно реализовать конкретную свободу. Поскольку война является средством достижения свободы, а государство реализует эту конкретную свободу, гражданский мир становится для каждого условием реализации собственной личности.

Но это в рамках каждого отдельно взятого государства. Исчезнет ли в таком случае война внешняя?

Мир, свободный от войн и кровавых конфликтов, был идеалом, проповедовавшимся лучшими умами человечества Особенно настойчиво этот идеал отстаивали сторонники политического идеализма, основные установки которого были рассмотрены выше. Такая позиция приобретала все большую популярность в Новое время по мере постепенного вызревания рыночной экономики и гражданско-правовых общественных отношений. Уже на заре Нового времени возникли сакраментальные вопросы: что приносят с собой коммерция и свободная конкуренция: конфликт или сотрудничество, мир или войну? Что в большей степени обеспечивает процветание и богатство народов: война или мир? Считается, что для меркантилистов ответом была - война, а для сторонников восходящего свободного рынка - мир. Такие ответы во многом определялись различием конкретных целей, преследовавшихся сторонниками двух доктрин: если меркантилисты стремились к обогащению государства, то сторонников свободного рынка заботили прежде всего благосостояние частных индивидов, рассматриваемое как главная предпосылка обогащения всего общества.

С конца XVII в стала утверждаться мысль о позитивной роли коммерции с точки зрения достижения мира. Постепенно «дух коммерции» и образ рассудительного и деловитого купца начали противопоставлять духу воинственности и насилия, отождествляемому с войной и связанными с ней профессиями. Считалось, что сама практика обмена способствует уменьшению конфликтов между отдельными индивидами и нациями, что коммерция выполняет не только миротворческие, но и цивилизаторские функции. Этот взгляд нашел выражение уже в работе Ж. Бодена «Ответ М. де Малтруа», где указывалось на то, что коммерция является наилучшим средством утверждения дружбы и мира среди людей.

Свобода обмена и братство народов были поставлены на одну доску и рассматривались как выражение христианского милосердия, установленного самим Провидением. При этом следует отметить, что в «Шести книгах республики», написанной восемью годами раньше, именем того же самого Провидения тот же Боден оправдывал войну.

Далее, в книге «Преимущества коммерции», вышедшей в 1675 г., Ж. Савари одним из первых сформулировал тезис о благотворном влиянии того, что он назвал «духом коммерции». Более четко эту мысль выразил Ш.-Л. Монтескье в своем труде «Дух законов». Он утверждал, что коммерция «смягчает варварские нравы», поскольку «всюду, где преобладают мягкие нравы, существует коммерция, и всюду, где есть коммерция, преобладают мягкие нравы». Если один народ хочет покупать, а другой народ - продавать, то «естественным результатом коммерции является мир», основанный на взаимных потребностях.

Данная традиция нашла свое дальнейшее развитие у французских физиократов. Дюпон де Немур, например, выводил принципы мира из естественного и неизменного порядка. Достаточно точно определить эти естественные законы, утверждал он, чтобы прийти к миру согласно принципам laissez-faire, laissezpasser. Отвергая установку меркантилистов на то, что богатства и мощь государства растут прямо пропорционально силе и успехам армии, физиократы утверждали, что они растут прямо пропорционально объему торговых или деловых операций. Из этого делался вывод о недопустимости строить процветание одного государства за счет разрушения другого, как это предлагали меркантилисты. Отвергалась также монополия национальных групп купцов. «Нации, которые не отличают свои интересы от интересов своих купцов, - утверждал, например, Ф. Кэнэ, - поддерживают войны, чтобы обеспечить представителям национальной коммерции исключительные привилегии».

Особо важен вклад в разработку данной проблемы Адама Смита, который в своем знаменитом труде обосновывал идею, что богатство народов зиждется на оптимальном сочетании частного интереса со всеобщим интересом, национального интереса с интернациональным интересом. Такая гармония обеспечивает условия, позволяющие индивидуальным участникам обмена, направляемым «невидимой рукой» рынка, поднять общее благосостояние, преследуя при этом собственные частные интересы.

Международная коммерция благоприятствует миру между народами, открывая возможности для установления между ними дипломатических отношений. Она создает новый тип человека - космополитического коммерсанта, «гражданина мира». Рассуждая в том же духе, А.К. Сен-Симон считал военных «паразитами» общества, а армию - пережитком эпохи феодализма, который исчезнет с возникновением индустриального общества.

Большой интерес представляет позиция И. Канта, который подчеркивал, что, несмотря на несомненное зло, внутренне присущее человеческой природе, люди способны морально совершенствоваться, и это давало ему основание для вывода о возможности исключения войн из жизни народов. Основываясь на таком убеждении, он обнародовал в 1795 г. проект «Вечного мира», где выдвигались возможные пути и способы утверждения нерушимых мирных взаимоотношений между народами. Кант утверждал, что распространение республиканской формы правления ознаменуется наступлением эры международного мира.

Вслед за Кантом многие теоретики либеральной традиции были убеждены в том, что глобальная демократизация будет способствовать установлению мирных международных отношений, создавая все более расширяющуюся зону мира. Так, представители манчестерской школы в XIX в., исходя из идеи экономического интереса, пришли к выводу, что свободная торговля сделает войну ненужной и нерациональной. К своеобразному выводу пришел Б. Констан в работе «О духе завоевания и узурпации власти в их отношении к европейской цивилизации», опубликованной в 1813 г. Он пытался обосновать мысль о том, что новые виды оружия, особенно усовершенствованная артиллерия, сделали войну противоестественной в жизни людей. При наличии оружия, поражающего на дальнем расстоянии, более не может быть и речи о славе, доблести и других атрибутах, с которыми раньше отождествлялась война. Подобно Монтескье и Канту, он возлагал большие надежды на коммерцию как противоположности войны.

Один из основателей позитивизма О. Конт обосновывал мысль о том, что уже в его время войны стали анахронизмом. Война, подчеркивал он, была неизбежна в доиндустриальную эпоху для принуждения ленивых и склонных к анархии людей к труду, а также - создания больших государств. С наступлением индустриального общества, где богатство зависит не от завоеваний, а от научной организации труда, исчез военный класс, а с ним и причины воевать, примат перешел к трудовой деятельности, трудовым ценностям. Поэтому, утверждал Конт, «наступила эпоха, когда серьезные и продолжительные войны должны полностью исчезнуть у лучшей части человечества».

В этом же духе Г. Бокль, Р. У. Эмерсон, Г. Спенсер и его приверженцы полагали, что распространение принципов свободной торговли во всемирном масштабе постепенно приведет к интернациональному разделению труда и экономической специализации, а это, в свою очередь, будет способствовать усилению взаимозависимости различных стран и народов и в конечном счете их отказу от войны как средства межгосударственных споров. Подобных же идей придерживались представители русской гуманитарной мысли. Так, в сборнике статей «Международное право цивилизованных стран» отмечалось: «Истинное, соответствующее идеалу человеческого развития правовое состояние представляет мир, а не война. Хотя вечный мир есть, может быть, недосягаемый идеал, но это идеал, к которому стремится человечество в своем развитии и к которому оно может и должно приближаться».

Показательно, что крупные авторы XX в. рассматривали Первую мировую войну как своего рода аберрацию. В несколько модифицированной форме повторяя мысль А. К. Сен-Симона об армии, Т. Веблен и Й. Шутипетер считали, что империализм является остатком феодализма, противоречащим духу индустриального общества. Вспомним в данной связи, что, вступая в Первую мировую войну на завершающей ее стадии, тогдашний президент США В. Вильсон провозгласил своей целью ни много ни мало как «спасение мира для демократии». Предполагалось, что она будет последней войной, призванной положить конец всем войнам. Однако всего лишь через двадцать лет после Версаля и «Четырнадцати пунктов» В. Вильсона планета стала ареной всемирной бойни, невиданной в истории человечества как по своим масштабам, так и по своей жестокости.

Когда 9 ноября 1989 г. пала Берлинская стена, многие уповали на то, что в Европе, да и в мире в целом, наступит наконец период гармонии и порядка. Сложилось убеждение, согласно которому тенденция к утверждению во все более растущем числе стран и регионов демократии в конечном счете приведет к коренному изменению самой природы внутри- и внешнеполитических отношений в мире.

Главным же ее результатом, по мнению многих исследователей и наблюдателей, станет исчезновение войн из жизни человечества в силу формирования международной системы, основанной на фундаментальной идеологической, социальной и экономической трансформации современного мира на путях рыночной экономики и либеральной демократии. Появилось множество работ, лейтмотивом которых является тезис о том, что в современную эпоху по мере утверждения во всем мире западной демократической модели жизнеустройства войны станут достоянием истории.

В подтверждение этого тезиса приводят, как правило, тот факт, что в течение нескольких послевоенных десятилетий между демократическими странами Запада не было не только войн, но и сколько-нибудь серьезных конфликтов. И действительно, с исчезновением фронтального системного, идеологического и военно-политического противостояния ведущих акторов мировой политики как будто ушли предпосылки для использования войны в качестве инструмента разрешения межгосударственных и международных споров.

Если раньше наиболее экономически развитые и мощные военные державы воспринимали друг друга как угрозу, то в нынешней реальности выглядит маловероятной ситуация, при которой индустриально развитые страны Западной Европы, Северной Америки и Восточной Азии обратят свою вооруженную мощь друг против друга. Создается впечатление, что страны, которые во Второй мировой войне боролись друг с другом не на жизнь, а на смерть, теперь отказались от военной силы в качестве инструмента решения возникающих между ними спорных вопросов. Но россия нарушила эту идилию, она не смогла найти себя в мирной жизни.